?

Log in

January 2017

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com

Previous 10

Dec. 11th, 2013

[sticky post] мы сделали это!

1468495_646024808781485_1596760143_n

Друзья и коллеги, с волнением объявляю, что со вчерашнего дня существует в электронном виде такая книжка:

Борис Кутенков. Неразрешённые вещи: Стихотворения. / Составитель: Наталья Попова.
Предисловие Бахыта Кенжеева. Послесловие Людмилы Вязмитиновой.
– Eudokiya, Екатеринбург-Нью-Йорк, 2014. – 76 с.


Заказать бумажный экземпляр можно перейдя по этой ссылке: http://www.lulu.com/shop/boris-kutenkov/nerazreshennyje-veshchi/paperback/product-21345322.html

А прочитать - здесь: http://issuu.com/54034/docs/b.kutenkov_nerazreshennyje_veshchi

Ссылка для бесплатного скачивания в ПДФ на портале "Мегалит": http://promegalit.ru/modules/books/download.php?file=1386845793.pdf


Огромное спасибо (мою благодарность трудно передать словами, но всё же):

- Сергею sslepukhinpinx и Евдокии Слепухиным - за всё: издание, потрясающе красивый дизайн, вёрстку и - отдельно - за терпение в работе с капризным мной;

- Наталье Поповой bamssi - за продуманную и артистичную композицию, сразу покорившую меня (было много советов и вариантов, но всё же остановился на самом первом - Натальи, которая составила книгу из трёх разделов - как монолог перед зрительным залом с разной степенью патетики);

- всем, кто участвовал в создании книги, помогал словом и делом, советовал по части техредактуры и составления, иными словами - "болел" как за собственную:

Серафиме Орловой serafima_orlova, Екатерине Перченковой _raido, Александру Переверзину reverzin, Наде Делаланд ndelaland;

- Бахыту Кенжееву theodor22 и Людмиле Вязмитиновой viazmitinova - за предисловие и послесловие соответственно;

- Татьяне Евгеньевне Никольской - за корректуру.


Надеюсь, к Новому году или в январе придут и бумажные экземпляры из Америки (уже делаются). Тогда сообщу о презентации.

Ура!

Jan. 29th, 2017

стихи. январь 2017

***
Памяти А. А.

Быть в ответе внезапном - под занавес, год
отупевший - за звёздные бреши пустот
нищеброда, певца, инородца, -
сквозь которые дальнее льётся, как пот
материнской, пеньковой - связующий гнёт:
больно дышится, вольно поётся.

Грим уайльдов сползал - предвещаемый слом,
и слова приходили уже о другом
в артистическом свете провала:
так роняющий стёкла свои Пессоа
предстаёт в отраженье, и память сама
на осколки дробит узнаванье.

Отвергающий Бруклинку, Мойку, лазурь, -
не кривись на прощанье и брови не хмурь:
за последним - сновидцу - пределом -
не ночной фолиант, не тиснёный альбом:
только белое в розовом и голубом,
голубое и синее в белом.

***
В. М.

Монастырскую братию не буди:
пусть идёт человек с нечужим огнём –
мимо ордена спящих в его груди, -
и в лакуны простреленного «приди»
то, о чём невозможно – и не гуди –
проникает – и бьётся в нём.

Утоли – музыкальным, чтоб не гудел –
рыжий сполох чумную тоску его,
чтобы если память – провал, предел,
то на выжженном – таинство, торжество;
вьётся вслед отходная – и не сдаёт
вымиранья ни пяди – кровит, поёт
эпитафия – вымершая стезя;
артистичен пусть будет его подъёб,
сквозь туман прозрачно, «о чём нельзя».

Темноту выбирающих по плечу,
сто пустот расставляющих по одной –
ноша, нож, тишина за грош –
не буди, тихо-тихо шепни лучу:
пусть поспят в облаченьях «люблю», «хочу»,
пусть настигнет их утренний, подрывной
дымный свет «не твоё», «не трожь».

Завтра будет обочинный таять лёд,
выпадать из сознанья проклятый год,
удивляться спонтанный гость:
- вот какая ты, родина, брешь, душа, -
и спешит за музыкой рубежа,
и проходит её насквозь.

***
назначь голосовую тьму
пределу моему,
чтоб звук, родившийся из тьмы,
несущийся во тьму,
ответ на оркестровый сбой,
на «невозможно быть собой»,
на день у времени взаймы, -
и был ответ всему.

когда два брата – без примет,
без родовых обид, -
белёсый вологодский свет,
вненаходимый стыд, -
один – беспамятством спрямлён,
гнездовьям изменивший плен,
другой – придушенный с пелён
«нельзя» и «на взамен»;
один – бедующий в пирах,
другой – крадущийся в дыму
туда, где ветер, воздух, прах,
и – тишина всему, -

всему – поимка, свет блесны,
где близких гнёзд не узнава-,
где станут заживо честны
глаза, слова, слова, -
не утаившие на миг
их раздвоивший слом,
возможные перед концом,
перед её лицом.

***
час говори с проходящим по кромке, ацтек,
сердцем, и впрыгни обратно – в зародыш тугой,
в поздний троллейбус, и – к небу, которое – снег;
поездом, к праздничной ране, которая – сбой.

дальше от часа разрушенных первоначал, -
время стозевно подкралось и клацает, ам,
тех гробового исхода, кто люльку качал, -
не удержать – безвозвратно трещащих по швам,

лгущих, и рвущих, и бредящих в сне родовом;
плачь по оставленным гнёздам в недальнем дыму,
пусть же приходят слова в облаченье другом –
с видом на лес вологодский, сороку, тюрьму,

снова в сиянье срываясь, в просветы пустот;
вырвать у тьмы, перейдя на родительский крик,
зреньем слепым ощутить, и почувствовать: тот –
мал осязаемо, неудержимо велик.

едущий в санках, просящий бесслёзное пить,
после, зарвавшись, желающий классикой быть, -
не столбовою дворянкой – бездомным «прости»,
смертью, на треть протрещавшей к ночным тридцати

Jan. 1st, 2017

по страницам новой книги Елены Сунцовой "Несбылотник" (Ailuros Publishing, 2016)



***

Я верила стихи изменят что-то
Есть птицы позатейливей мотмота
Хотя представить сложно ну и пусть
Царевной вспыхну жабой обернусь

На шее будет ловкая бархотка
В руках синица волны вспенит лодка
Уложены провизия багаж
Сам океан ты веришь будет наш

По льду новорожденному спеша я
Достигну наконец опустошая
Слова я им пойду наперерез
О ужас это правда слышишь треск

***

Посиди еще, будь со мной,
Просияй, как тогда весной
Цветущая сакура здесь
Сияла на город весь.

Посиди, я налью нам чай,
Память жадную освещай,
Как тихой волшебной тьмой
Могла бы нам ель зимой.

Не идти нам в леса, сады,
Повторяя на все лады,
Что дерева краток свет,
Не счесть световых лет.

Но деревьям до нас нет дел,
Они машут ветвями тем,
Кто облако, воздух, прах,
Носят нас на руках.


***

Как тот пионер с неистлевшим значком,
Стоит наша общая память торчком,
И ей не лежится, неймется,
Как будто бы что-то найдется.

Всё вынуто, спето, употреблено,
Ан нет, раскрывается с треском окно
И молит: смотри в меня снова,
В кроссворде пропущено слово.

Какие, к хвостатому, могут слова
Быть там, где давно колосится трава,
Где ходит блондинка с косою,
Аральской колючее соли.

Ну разве что это, как ты замолчал
В ответ на ой, кажется, кончился чай,
Ты спал, я несла одеяло,
От ветра окно закрывала.



***

Боль, как луна,
Слева к тебе придет.
Ты рождена
Пробовать этот лед.

Снова волна
Хочет тебя кусать.
Веришь ли, нам
Эту волну спасать.

Маленький ад,
Он навсегда в груди.
И Тринидад
Тоже, как я, притих.

Звезды молчат,
Штопор, судьба и штиль.
Ну же, ушат
Полон, не он один.

***

А если воссиять
Как та невероять
Подпрыгнуть воспарить
Рот бархатный открыть

А если босиком
Проворным мотыльком
Закладкой на главе
Где навзничь на траве

Застыть огни цветут
И мостика батут
Уже не горб а лук
И пой крылатый друг

О городе пустом
Гнезде покинутом
О боли о войне
О нем и обо мне


***

Так в луже осколок бывает блестит
Но ты не заметишь идя
Так хочется алую тучу спасти
И спрятаться в ней от дождя

И камионетки насмешливый ритм
Что скачет трух-трух туру-рух
Уже не страшнее побасенок Гримм
И за морем прячется грум

Вот божьи коровки осыпались меж
Оконных бесчувственных рам
Прими их за мелкую ягоду ешь
Кромсай поперек пополам

Но что бы ни знала щербатая кость
Не выпить разбитых монет
И не догадаться каков будет гость
Из вроде бы ясных примет



***

Ты тлела напрасно чтоб чувствовать жмых
И чтобы зародыш спасти
Но если не можешь оттуда уйти
Тогда оставайся в живых

Сквозь самые южные страшные два
Созвездья навеки стезя
Опомнись ужасен тот снег и нельзя
Там было и будет тюрьма

Кружась и целуя не ложь остранив
Придумала родинку ты
И длясь и воркуя подземной Инты
Напрасно продернула шкив

Рассыпались камни разбилось окно
Застыл на корме рулевой
Уймись никогда не вернешься домой
Но вызрело вроде пшено

Смотри задыхаясь как корчится луч
Он падает прямо на грудь
И сердце китайскою пыткой забудь
Как солнце глядит из-за туч

Так ранят бумагой рассвета того
Кто сам по природе раним
И ты зареклась быть когда-нибудь с ним
Похожим на сон от него

***

В теплых округлых краях
Амфоры зреет восток
В неба пробоину ляг
И не заметишь росток

Утра где наш поцелуй
Держит себя про запас
И я не помнила струй
Свет бы в которых не гас

Не нарастала бы тьма
Снег бы короткий не лег
Не окружала сурьма
Нежности тот фитилек

И возражая в ответ
Овладевая собой
Я бы вернула билет
Как возвращает прибой

Стеклышки камешки рай
Ракушки ад черепки
Хочешь погибнуть спасай
Хочешь спасенья теки

***

О том как мы были тогда одни
И не покладая рук
Кирпичик к кирпичику клали дни
Напомнит тебе фейсбук

О том как мой голос звенел и звал
Сияние как цедил
Рассвет сквозь расщелину одеял
А сон всё не уходил

Как я окружала тебя собой
Так мелом обводят знак
Как старых часов запоздалый бой
Был сердцем моим и как

Я думала что не вернусь что мне
Заказан тот путь теперь
И как оказалась на самом дне
И снова открыла дверь

По-прежнему утро ласкает глаз
Подсматривает игру
Плакат на стене обожая нас
Срываю его беру

Пускай самокруткой из рук твоих
В мои прилетят огни
И вспыхнет пропущенных лет дневник
Где были с тобой одни

***

Мне снова близок пешеход
Несущий в амфоре печаль
Он всё идет он всё несет
Как бы внутри ни верещал

Как ни противился б ондатр
Зажатый в трепетных руках
Лишь богу ведомо куда
Рок повлечет его лукав

Но никуда он не идет
Сидит у лысого окна
Он опасается невзгод
Что могут вывалиться на

Его главу и рук венец
С ондатром амфору разбить
Не человек ондатр пловец
Он поплывет а что б не плыть

Что б не идти забытой вдоль
Реки не чудиться поверх
И разжимается ладонь
И в темноту ныряет зверь

***

Что-то чудное долго над
Бледным городом ал закат
Растворяет хали-хало
В темном небе ожог гало

Кто-то входит в холодный дом
Помнит запах ее духов
Облака как омар хвостом
Машут солнышко был таков

Где-то серое поле плач
И старуха бредет в снегу
Ты не бойся и помни прячь
Я же прячу и я бегу

***

За что бы еще мне простить тебя
За этот зеркальный дождь
За время которое нас губя
Растаяло ты похож

На самую главную глубину
И капли в нее скользя
Оставили только одну вину
Которой признать нельзя

Как холоден город как воздух строг
И паспорта снова нет
И вырос до облака тот порог
И голос молчит в ответ

И снова в сырую ночную тьму
Слетаются светляки
И цепь образуют и я ему
Шепчу улетай теки

Как все эти годы текла река
Текла для меня одной
И если простить не могу никак
Махну на вину рукой



____________

Книгу в формате пдф можно скачать бесплатно здесь: http://www.elenasuntsova.com/myself/nesbylotnik

____________________


* Из "Книжной полки" "Нового мира" (№ 7, 2015): Сунцова — поэт ровный, почти не меняющийся от книги к книге. Мне уже приходилось писать и о «фрагментарности, подчеркнутой сиюминутности фиксируемых впечатлений», и об «ассоциации с серией фотографий» в ее лирике («Урал», 2012, № 3). И эта ровность не имеет ничего общего с конвейером: каждая узнаваемая фотография все равно удивляет по-своему. Впечатление самоповтора здесь обманчиво: каждый текст прирастает новыми обертонами, оттенками драмы — при кружении вокруг одной болевой точки отсчета.
<...> Сунцова выстраивает книгу как дневник, конспект определенного отрезка жизни. Ее пролистываешь — в лучшем смысле слова, как и поэт пролистывает части цикла, отводя взгляд читателя от пристального рассмотрения, задерживая этот взгляд на мимолетном.
Сунцова — многопишущий поэт, но это не отменяет ощущения затаенности драмы и удивительного лаконизма — и на уровне графического объема стихотворения, и в смысле женственного отказа от однозначности высказывания. Природа ее стихотворения конспективна — и тем обаятельна: иногда создается впечатление проборматывания, стенограммы, легкой скорописи <...> Лучше не обманываться: это легкость самозаговаривания, суггестии. Что-то сопротивляется впечатлению безделицы, побрякушки, старательно навязываемому самим автором: сама мелодия разлада, маскирующегося под примитивизм, просодию незатейливой песенки. Может быть, внутренний разлад, проявляющий себя в композиционной асимметрии; может быть — попытка скрепить этот разлад однородностью стиля, цельностью высказывания в пределах собственно книги. Если что и становится здесь самоцелью — то это сильный ход не только на композиционном, но и на синтаксическом уровне, оставляющий стихотворение «вещью в себе», но дающий читателю приманку лукавого ускользания, игры, манка.

____________


* Перечитывая Елену Сунцову ("Возникновение колокольчика" (New York, Ailuros Publishing, 2013);

Dec. 31st, 2016

об итогах года

ОБ ИТОГАХ И ПОТЕРЯХ ГОДА (непривычно, многословно, но не всё)

(копирую из ФБ)

* О главном: важнейший личный итог года - выход антологии "Уйти. Остаться. Жить", над которой работали полтора года с Еленой Семёновой (Елена Семёнова) и Владимиром Коркуновым (Владимир Коркунов). Славно, что она появилась. Рад, что отзывов на неё даже больше ожидаемого. Жаль, что книгу не успела увидеть Ирина МедвеДева, ставшая инициатором её выхода и торопившая нас. Перечитываю книгу с изрядной долей самокритики - и понимаю, что вряд ли нечто столь же глобальное удастся повторить в ближайшем будущем. Однако переиздание планируется (никуда не денешься), чтения, посвящённые ушедшим в 70-е и 80-е, запланированы на осень 2017-го, а значит, жизнь идёт. Именно смерть Ирины стала глобальной потерей года, заставившей в очередной раз ощутить смертность происходящего, необходимость ювелирной бережности к тому, что завтра вечности жерлом пожрётся.

* О литературном: большой обзор об итогах года выйдет скоро в "Дружбе народов", поэтому разговор о важнейших именах, книгах и тенденциях приберегу, пока же приведу один отрывок из него: "Радует, что в ситуации, когда не стоит особо рассчитывать на поддержку меценатов или власти, не стало меньше энтузиазма. Произрастающего словно бы без внешней подпитки. Стремление к литературной социализации – как среди условной «стихиры», так и среди профессионального поля, – не угасало и создавало впечатление пёстрой, мелькающей, дискретной, абсолютно не отрефлексированной, но всё же литературной жизни. Что интересно – прекращение проекта «Современная литература online», существовавшего под моим руководством в библиотеке Жуковского четыре месяца (администрация довольно скоро поняла коммерческую убыточность литературных мероприятий…), воспринял с облегчением. Пока делал все эти презентации, – ощущал избыточность своих усилий по сравнению, например, с проходящими одновременно вечерами «Культурной инициативы». Мероприятия пользовались успехом, иногда собирались немаленькие залы. По прекращении – словно бы ничего не изменилось, и это состояние общего равнодушия к любой сколь угодно востребованной, но внезапно аннигилировавшейся затее стало нормой. Жизнь продолжается. Тем не менее, в Москве количество мероприятий было даже излишним по отношению к запросам публики, разрывающейся между несколькими вечерами, и – особенно – по отношению к уровню критической рефлексии".

* Ещё - в продолжение - о литературном - и невозвратимом: в рамках почившего в бозе проекта "Современная литература online" за эти четыре месяца успел провести в общей сложности, думаю, около 40 вечеров; благодарен библиотеке Жуковского за возможность быть "калифом на час" - ощущить, что мои культуртрегерские усилия впервые (и, надеюсь, не в последний раз в жизни) способны вознаграждаться рублём, пусть и не очень длинным. Тянуть этот проект на себе параллельно с журналом, органически не умея халтурить, признаться, было очень сложно - поэтому бегал с высунутым языком; по прекращении трудного счастья вернулся в состояние относительной свободы и бессребренничества, переместил культуртергерскую деятельность в Культурный центр имени Крупской, где сосредоточился на "Полёте разборов", важнейшем для меня на сегодняшний день из устных критических проектов, - что называется, "для искусства". Радость от сближения разнополярных точек критического и поэтического пространства, от каждой встречи умного критика с интересным поэтом не уменьшилась. Тем не менее, некоторые вечера этого периода были лично для меня очень важными: один из главных - презентация журнала "Стороны света", посвящённая памяти Инны Лиснянской (публикацию её писем, осуществлённая с разрешения Елены Макаровой Elena Makarova, считаю главной редакторской удачей этого года) и согретая теплом Ирины Машинской Irina Mashinski; презентация книги Нади Делаланд (Надя Делаланд) "Нужное подчеркнуть" и прочие - надеюсь, что даже при "кризисе культурного перепроизводства", о котором любит говорить Андрей Витальевич Василевский, всё это было минимальной лептой в общее дело.

* О бесконечном: каждый день без исключения, как и в предыдущем году, проходил под знаком "Лиterraтуры", - между отслеживанием книг и осадой потенциальных рецензентов, расшифровкой трёхчасовых аудиозаписей для стенограмм и подготовкой опросов, корпением над рецензиями и интервью, перепиской с авторами до 4х утра и сдерживанием раздражения в общении с особо капризными, сигналом самому себе из серии "отвоевать во что бы то ни стало - это талантливый текст, и кроме тебя, его никто не напечатает", когда хочется убить автора за неприятие правок), отпусканием в долгое плавание материалов для номера (с характерным чувством осиротения) - и снова по кругу, такому трудному, такому азартному и нужному. Радует, что бескорыстный (или условно считаемый таковым) интерес к чтению в этой суматохе не утратился (по-прежнему читаю много, запойно, самого разного, с упором на поэзию и всякого рода нон-фикшн, с трудным, но целенаправленным движением вектора познания в области зарубежной литературы, практически малоизведанные). И - что собственные стихи если и прекращались, то на умеренные сроки, не свидетельствующие о полном выпадении из пространства (вне хронологического порядка они представлены ниже. Публикации же оных - без моих всяких в этом направлении усилий - тихо угасли: в первом полугодии вышли две подборки - Homo Legens, № 1, 2016. "Кратчайший между прямыми". http://magazines.russ.ru/…/kratchajshij-mezhdu-pryamymi.html; Урал, № 4, 2016: http://magazines.russ.ru/ur…/2016/4/kolokolchik-u-viska.html (значит, так тому и быть; некоторое изменение наблюдается - в 1м номере 2017го выйдет подборка в "Интерпоэзии").

* О действительно печальном: критических текстов писал позорно мало (от жанра большой статьи так и совершенно отвык, ощущая собственные усилия второстепенными по сравнению с редактированием очередного талантливого текста и вообще с писаниями коллег в этом жанре). Почти оставил сотрудничество с толстыми журналами (в будущем году надеюсь возобновить и, как и прежде, больше писать о нон-фикшн, во вторую очередь - о поэзии: во 2-м номере "Знамени" выйдет рецензия на книгу Галины Юзефович Галина Юзефович (Galina Yuzefovich), в планах - отрецензировать ещё несколько сборников критики, которых в последнее время в обилии). Тем не менее, вёл "Книжную полку" в "Homo Legens" (http://magazines.russ.ru/…/knizhnaya-polka-o-knigah-sergeya… - о книгах Сергея Чупринина (Сергей Чупринин) и Андрея Аствацатурова (Андрей Аствацатуров)
http://magazines.russ.ru/homo_lege…/…/4/knizhnaya-polka.html - о книгах Кирилла Анкудинова и Марии Степановой
http://magazines.russ.ru/homo_lege…/…/2/knizhnaya-polka.html - о книгах Дмитрия Аверьянова (Dmytro Averjanov) и Сергея Арутюнова); в начале года выйдет очередная, о сборниках Льва Данилкина и Анны Маркиной (Анна Маркина (Anna Markina). Как следствие - об иллюзорном, но возможном: мечтаю о дополнительной, какой-то более регулярной и гонорарной рубрике - и вообще о том, чтобы то, чем занимаюсь сейчас, можно было делать небесплатно (но несоответствие "окупаемости" и личной свободы вполне даёт себя знать).

* О собеседниках: сделал несколько значимых, как мне кажется, для лит процесса интервью: с интереснейшими людьми - Алексеем Кубриком (Алексей Кубрик (Alexey Anatolievich Kubrik) (http://literratura.org/…/1887-aleksey-kubrik-geniy-eto-sist…), Ириной Машинской (Irina Mashinski) (http://literratura.org/…/1758-irina-mashinskaya-kultura-eto…), Александром Гавриловым (Александр Гаврилов (Alexander Gavrilov) (http://literratura.org/…/1803-aleksandr-gavrilov-normalnyy-…
http://literratura.org/…/1827-aleksandr-gavrilov-normalnyy-…), Татьяной Данильянц (Татьяна Данильянц)
(Часть 1: http://literratura.org/publicism/1979-lovcy-sostoyaniy.html; Часть 2: http://literratura.org/…/2008-dialog-tatyany-danilyanc-i-bo…). Каждого из них осознал по-новому в процессе беседы - и из каждого диалога вышел утомлённым и обновлённым.

* Об интервью и передачах: в качестве "допрашиваемого" беседовал с Романом Богословским (Роман Богословский (Roman Bogoslovsky) на "Свободной Прессе" (http://svpressa.ru/culture/article/151711/),
вместе с Леной Семёновой - "Сетевой Словесности" об "Они ушли. Они остались" (http://www.netslova.ru/korkunov/semenova-kutenkov.html;), участвовал в телепрограммах об "Уйти. Остаться. Жить" на телеканале Anna-News (https://www.youtube.com/watch?v=WlHoM2XTaRM), "Вслух. Стихи про себя" с чтением поэтов "Они ушли. Они остались" (http://tvkultura.ru/…/…/episode_id/1335356/video_id/1529012/), в разговоре о молодом поколении в программе "Тем временем" (http://tvkultura.ru/…/…/episode_id/1301505/video_id/1479689/), в программе Лолы Звонарёвой на радио "Русский мир", радиопередаче "Большие кактусы" в Мурманске и др., "Новая волна поэзии начала 21 века" вместе с Зульфией Алькаевой (Зульфия Алькаева) (http://www.russkiymir.ru/media/radio2/programs/all/201720/), беседовал с Мариной Вахто для архангельской газеты "Устьянский край" (даже так) и др. Диапазон разговоров, кажется, был ограниченным, но в ситуации общей глухоты, переизбытка информации, сегментирования пространства нелишне многое повторять вновь и вновь.

* О составленных подборках: самые важные лично для меня - дайджест антологии "Уйти. Остаться. Жить". Поэты литературных чтений "Они ушли. Они остались" в "Лиterraтуре" (http://literratura.org/poetry/1648-uyti-ostatsya-zhit.html. Спасибо Марии Малиновской), в "Сетевой Словесности" - Василий Костромин (1956 - 2014): http://www.netslova.ru/kostromin/stihi.html, Андрей Анипко (1976 - 2012) (http://www.netslova.ru/anipko/stihi.html), Алексей Морозов (1973 - 2005):http://www.netslova.ru/morozov_a/stihi.html. (спасибо Георгию Жердеву (Георгий Жердев) за то, что есть площадка, где не надо ничего объяснять и куда не надо пробиваться - просто приносить важные тексты с тем, чтобы их внимательно разместили в виртуальной библиотеке). Спасибо Николай Милешкин и Владимир Пряхин за предложение войти в редколлегию альманаха "Среда" - и распространять свои злостные культутртегерские щупальца ещё и на этой почве; спасибо всем, кто теребил просьбами почитать стихи, оценить критические опыты, приехать с лекцией о современной литературе и т.д., позволяя ощутить своё горькое и счастливое, но единственное призвание.

* О поездках: их было сравнительно немного - работа не оставляла времени, и любую возможность выбраться за пределы Москвы ценил как попытку хлебнуть свободы: в памяти - Мурманск (Фрида Гинтс (Frida Gints), это не забудется и этому ещё предстоит быть отрефлексированным) под знаком священной тени Андрея Анипко; Архангельск (спасибо, Владимир Яковлевич и Анастасия Лойтер), Волгоград (побил в этом году все рекорды приезда, спасибо любимой Ольга Василевская: тебе, как всегда, напишу больше, чем другим), Белгород в компании Максим Бессонов и др.

* О неосуществлённом, но необходимом: отложил выход книги стихов - и это откладывание уже становится опасным, так как может затянуться до бесконечности; сделать, сделать, высвободить время, несмотря на все препятствия, в первом полугодии, - прежде всего это нужно как способ самоанализа, невозможный в ином качестве. Очень хочу вести дневник - снова в рамках проекта Андрея Фамицкого на "Текстуре": ежедневно и подробно, в течение месяца, желательно из-под строгой редакторской палки, дабы неповадно было лениться (Андрей Фамицкий (Andrew Famitsky), личная просьба в первом полугодии встать надо мной с этим виртуальным дамокловым мечом).

* О самом печальном: конец года ознаменовался резким ударом - напоминанием о медленном подтачивании оставленных без внимания сфер, разрушающихся под влиянием безнаказанной наглости, пока внешняя ситуация кажется гладкой и позволяет уходить с головой в профессиональную жизнь. Удар был негромким, ощутимо болезненным (его последствия ещё предстоит осознать), пока что ситуация находится в стадии затянувшегося кризиса - как напоминание об опухоли, разгулявшейся на фоне долгого невнимания к себе и обманчивого успокоения. Разрыв с близкими людьми, после которого жизнь уже никогда не будет прежней (и остаётся надеяться на её пребывание в состоянии кризиса, ибо любое столь же резкое действие может стать разрушительным), как ни странно, и тут позволил усмотреть позитивный итог. Внезапно - с удивлением - ощутил, что не страшно проговаривать вслух казавшееся невозможным ещё три года назад в отстаивании своей позиции; на войне меняются привычные в мирное время приоритеты действования. Ежедневно отстаивать интересы близкого человека - тяжело, ожесточённо, выматывающе - в ситуации сложного морального выбора между самыми близкими - оказалось тяжело, но не смертельно. В этой связи немного успокаивает то, что все отрицательные примеры, коих перед глазами было много, привели не к ожесточению, а всё к тому же пониманию бережности хрупкого; значит, собственная внутренняя сфера не так безнадёжна, как может показаться, и довольно устойчива. Пришедшие же в этом году люди - как отражения собственных проявлений, скрываемых от себя же (посмотреть в зеркало - ужаснуться, отшатнуться - проанализировать - вырезать прочь калёными щипцами).
Возможно, следующий год принесёт резкие перемены уже в бытовом отношении и не позволит столько времени уделять литературной деятельности, однако от этого только чувствую злой азарт сохранять сей оазис во что бы то ни стало. В планах же - сопротивляться любому кризису публичного высказывания, сколько бы ни звучало в голове параллельное - и не менее справедливое - что надо давать дорогу другим, а "поэтика крайностей" не позволяет найти золотую середину.

Заканчиваю, так как перед Новым годом надо успеть отредактировать ещё один опрос. С Новым Годом!

Стихи-2016 (вне хронологии):
http://bronya-bonafide.livejournal.com/314008.html

Некоторые ссылки:
http://bronya-bonafide.livejournal.com/314230.html

некоторые публикации-2016

Стихи:

Homo Legens, № 1, 2016. "Кратчайший между прямыми". http://magazines.russ.ru/homo_legens/2015/4/kratchajshij-mezhdu-pryamymi.html
Урал, № 4, 2016: http://magazines.russ.ru/ural/2016/4/kolokolchik-u-viska.html

Интервью (мои):

Диалог с Татьяной Данильянц (Лиterraтура № 86, 87):
Часть 1: http://literratura.org/publicism/1979-lovcy-sostoyaniy.html
Часть 2: http://literratura.org/publicism/2008-dialog-tatyany-danilyanc-i-borisa-kutenkova.html

Интервью Роману Богословскому на "Свободной Прессе":
http://svpressa.ru/culture/article/151711/

Интервью на "Сетевой Словесности" об "Они ушли. Они остались":
http://www.netslova.ru/korkunov/semenova-kutenkov.html

"Книжная полка" в Homo Legens:

http://magazines.russ.ru/homo_legens/2016/1/knizhnaya-polka-o-knigah-sergeya-chuprinina-i-andreya-astvacatu.html - о книгах Сергея Чупринина и Андрея Аствацатурова
http://magazines.russ.ru/homo_legens/2015/4/knizhnaya-polka.html - о книгах Кирилла Анкудинова и Марии Степановой
http://magazines.russ.ru/homo_legens/2016/2/knizhnaya-polka.html - о книгах Дмитрия Аверьянова и Сергея Арутюнова

Обзоры:

Критика в литературных журналах зимой 2015-16 гг. ("Знамя", № 4):
http://magazines.russ.ru/znamia/2016/4/kritika-v-literaturnyh-zhurnalah-zimoj-20152016-godov.html
Обзор литературной периодики от 18 июля:
http://literratura.org/ev/1853-obzor-literatur.html

Интервью (не мои):

Алексей Кубрик. "Гений - это система настройки собственных табу":
http://literratura.org/publicism/1887-aleksey-kubrik-geniy-eto-sistema-nastroyki-sobstvennyh-tabu.html

Ирина Машинская. "В стихах есть надводное мышление, а есть подводное"
http://literratura.org/publicism/1758-irina-mashinskaya-kultura-eto-okean-ogromnyy-i-uzhasnyy.html

Александр Гаврилов. "Нормальный способ существования культуры - быть в кризисе"
http://literratura.org/publicism/1803-aleksandr-gavrilov-normalnyy-sposob-suschestvovaniya-kultury-byt-v-krizise.html
http://literratura.org/publicism/1827-aleksandr-gavrilov-normalnyy-sposob-suschestvovaniya-kultury-byt-v-krizise-chast-ii.html

Составленные подборки
(из самых важных):


"Уйти. Остаться. Жить". Поэты литературных чтений "Они ушли. Они остались":
http://literratura.org/poetry/1648-uyti-ostatsya-zhit.html

Василий Костромин (1956 - 2014):
http://www.netslova.ru/kostromin/stihi.html

Андрей Анипко (1976 - 2012):
http://www.netslova.ru/anipko/stihi.html

Алексей Морозов (1973 - 2005):
http://www.netslova.ru/morozov_a/stihi.html

Максим Бессонов. "Сверхзвуковые дни":
http://www.netslova.ru/bessonov_m/stihi.html

Николай Васильев. "Сестра моя голос":
http://www.netslova.ru/vasiljev/stihi.html

Григорий Горнов. "Над тёмным районом твоим":
http://www.netslova.ru/gornov/stihi.html

Передачи:

"Вслух. Стихи про себя. Недооценённые и забытые поэты". Участвуют Дмитрий Воденников, Евгений Витковский, Дарья Верясова, Борис Кутенков:
http://tvkultura.ru/video/show/brand_id/20929/episode_id/1335356/video_id/1529012/

"Тем временем. Осторожно, двери открываются. Есть ли новое поколение в литературе?"
Участники обсуждения: Александр Снегирёв, писатель; Саша Филипенко, писатель; Борис Кутенков, поэт; Алиса Ганиева, писатель; Ирина Балахонова, издатель; Елизавета Александрова-Зорина, писатель.
http://tvkultura.ru/video/show/brand_id/20905/episode_id/1301505/video_id/1479689/

Радио "Русский мир". "Новая волна поэзии начала 21 века". Участники - Зульфия Алькаева, Борис Кутенков:
http://www.russkiymir.ru/media/radio2/programs/all/201720/

Мурманск. Передача "Большие кактусы". О поэтах "Они ушли. Они остались":
В гостях - Патрик Валох (Зальцбург), Борис Кутенков (Москва):
https://vk.com/id351914?w=wall-115321875_137

стихи-2016 (в произвольном порядке)

***
Тишина приходит - речной и вечной
ивовою дудочкой напрямик:
так в лице уснувшего безупречном -
дивный свет упрёка на краткий миг
пробегает - ужасом дна бликуя,
мимо, по цикадным его чертам, -
и молочной рана звенит рекою,
и ночным путём - незаживший шрам.
Перейти, качнувшись, по шпалам голым
"не о том", бездонное, как вода, -
с побелевшим - в небо - лицом-глаголом,
и тебя - на той стороне стыда -
встретить - отпуская, покуда видно
в прорывные бреши Твоих небес, -
время, рассечённое пуповиной
на тебя и простое "без";
чтобы - в беззащитном, зелёно-синем
позывные непереплытых "нет"
различить - и будущему с усильем
свет простить, отражённый свет

***

"Вставший в шесть тридцать может пойти побриться..."

Д. Шабанов

__

А. К.

По ошибке зашедший во двор роддома
с позывными цветными его асфальта
может спать беспробудным и бесподобным,
может делать в утробе тройное сальто;
может снова со связкой фруктов искать больницу
или просто пойти родиться:
закатав рукав с порядковой группой крови,
в землю падая с криком "не потяну",
размещая на сайтах белёсый профиль,
и обратно - в предродовую тьму.

По ошибке зашедший на бал счастливых
может верить в стократное "по-другому",
восставать из мёртвых неторопливо,
притворяться гомо и legens homo,
зависать, как ястреб, посереди-
-не земной вертикали - под ропот грома,
меж неясностью сна и уютом дома,
укрощая хаос расписанного пути.

По ошибке взлетевший - уже ничего не может,
ибо могут всё за него и внутри него:
белый шарик поёт под кожей, что день не прожит,
залетает иной язык - предзакатное торжество:
русский лепет спешит, притомившись в ночном вольере,
под раскаты волшебных, маточных, духовых, -
пока, доверчив и слеп, открываешь двери
и свет случайный заходит в одну из них.

***
Памяти И. М.

I.

Как ищущий света в горящем на воре,
как свет обошедший, что выжжен пожаром земным, –
стоит человек, и ему открывается горе,
и море непаханой боли встаёт перед ним.
Где взгляд, навсегда устремлённый в своё родовое, –
там путь пуповинный, там блудный вернётся иным, –
седым, повзрослевшим, – земля зарастает травою,
и дымом становится память, и памятью – дым.
На ощупь, слезящимся зреньем, – сквозь кущи, сквозь чащи,
где было бы проще прервать беспокойную нить,
чем ткать переправу ночную для ждущих, молчащих,
смотрящих сквозь даль – без возможности повременить.
Уже отпуская, с иного взглянуть пьедестала, –
союз нерушимый в движенье сошедшихся плит,
и можно ладони разжать, чтобы ветер обнять небывалый,
и лёгкая ноша в неясное небо летит.

II.

Илье

Глаза шитьём за лампою следя,
Горит заря, спины не разгибая.

Б. П.


За подарок речи без языка,
за отмену солнца – сама свети, –
надо выбрать тридцать из сорока,
надо выбрать двадцать из тридцати.
На развилке безрыбья – ясны пути:
за трудом, как за горем, глаза слезя,
можно выбрать восемь из девяти;
одного из пяти – нельзя.
Даже если поющему – всё равно,
в полынье позвавшему тишину;
человек выбирает из двух одно,
если даже идёт ко дну, –
погружаясь в архив – или зная, что смерти нет,
выключает – или включает свет;
где-то есть другой, непохожий свет –
там ещё мы увидим свет.
Через дождь – пунктирный и раздвижной,
чётких красок – белый и голубой, –
там услышишь голос: «побудь со мной», –
и одна из двух навсегда с тобой,
навсегда, навсегда с Тобой.

III.

последний грим прилёгший на лицо
припорошил траву
и я забыл садовое кольцо
и летнюю москву
теперь крутись забвение моё
в нецирковых руках
как радиус меж точками над «ё»
расставленных впотьмах
сперва недвижный после раздвижной
непоправимый свет
где живы все на полосе одной
на той где смерти нет
смолчавшие кто тайну не донёс
до слёз как до дверей
и у подножья маленьких берёз
цикорий и кипрей

***
летит состав - и начинай с азов
как беспощадно сердце повелось
на тот далёкий из фейсбука зов
вот крепкий гвоздь отряхивайся гость

про литпроцесс где "биться перестав"
и на неве задвигавшийся лёд
ещё чуть-чуть - и падающий прав
спешащий оправдать болящий год

ты ледостав я память о стыде
потребовавший света и стыда
чтоб отраженьем вечным разглядеть
в себе какой-то ужас навсегда

так зренье отторгаемо слепцом
само придёт обнимет как печать
и смертным став от скорости лицо
торопится прощать простить прощать

не нас не здесь - но в голосе-гудке
во времени расколотом на треть
прожить птенцом на маленькой руке
и пройден мир и некуда взлететь

***
Горем дано без виз
Право семи минут
Взлётных сквозь дождь сквозь бриз
Чище слова придут

Гору до дыр протрут
С камнем наедине
Пения смел маршрут
Не от тебя ко мне

Там на вершине гор
В небо проросший сбой
Прерванный разговор
Жизнью живёт другой

Знаньем ответа нет
Выпестован спрямлён
Слышишь звучит ответ
Ясный как дождь как лён

Видишь заметены
Родина пыль хайвэй
Знаньем что не видны
Станут глаза живей

Речи подвластных той
Что за окном вовне
Я говорю с тобой
Ты отвечаешь мне

***
Садись непознанным, урок,
вблизи ложись, война, -
на озарённый потолок,
теней скрещенье, на

окно, в котором свет видней, -
не отвести лица, -
где жизнь страшна, как будто ей
ни края ни конца;

где взят билет на одного
(так страшно, будто - мне);
тот свет не тронет никого,
садись, не быть войне,

а смерти быть, но не впускай,
дай руку, вот рука;
как будто - пульс, лицо, трамвай, -
гляди поверх зрачка, -

как пульс, трамвай, в окне звезда
отодвигают час:
так - принимая навсегда,
так - забывая нас.

***
как высшую тяжесть до рейса неся
свой голос протяжный и странный
катилось наклонное слово "нельзя"
чтоб стать ослепительной раной

катился по лесу тревожный хорал
мелькало отважное "можно"
и каждый орех нараспев умирал
в просветах Господней таможни

когда же и ты просвистишь "не умри"
и слева кольнёт ненароком
всё станет как раньше до Бога внутри
до облака стука и срока

и эхо твой свист переврёт "не умру"
и будет орешник стоять на ветру
на дудочки света расколот
и песня найдёт горловую дыру
для крови чужой и законной

где вечным уколом легко и светло
зияет небывшая нота
где чище без праведника село
и небо без самолёта

***
сквозь прорывных небес
сочащийся покой
бликующий порез
становится рекой

сквозь голос не о том
сквозь гром и тарарам
становится путём
твой незаживший шрам

чернеющий лицом
взмывающему над
и мы вперёд плывём
куда глаза глядят

где ты глядишь меж строк
рассеянней больней
и спящее - упрёк
бездарности моей

за всё что не доплыть
сорвавшись беглецом
и в будущность простить
уснувшее лицо

***
вот осень вот слэш проливной чертой
вот спишь на вершинах гор
что видишь не отсвет ли встречи той
негаснущий монитор

как странно суженье материка
как больно протянутая рука
(«but i’m very kind my boy»)
как будто обнялись через века
и некому стать собой

вот слыша меня начинаешь петь
мой голос нездешний – труба и медь
дозвавшийся стон – в твоём
в полночные горы идёт медведь
чтоб страшным вернуться сном

спасибо что душу бросаешь вниз
с принявших её небес
туда где земные дела на бис
тарифы на мтс

и сердцу хотящему мира мер
заткнувшему смерть свистком
дороже театр абсурд партер
немолчный земной ленком

***
Свет в окне вагонном - но Бога нет,
сон на верхней полке - но рядом звон:
чья-то речь - осколок, вокзал, буфет,
прямота, которой лежишь, спрямлён;
чуть стемнеет - видно во все концы:
вот - река Запястье, следом - река Янцзы,
дом, нависший теменью за углом,
лёгкий блик в молчанье незолотом.
Здесь - уснули двое, и каждый прав;
там - на гроб похожий, сдвигают шкаф,
в тишине - рука и во тьме - рука:
я предам условности языка -
за окно, в котором - вокзал, судьба,
за стрелу, что в ладонях лежит, слаба, -
возвращаясь, ручная, вдоль долгих стен,
не простит измен, не простит измен.

***
Так лайков не ждут, - только лайка, и вот -
внезапный, сверчковый, земной,
ночной пикировкой спускается, гнёт
пространство в ошибку длиной;
сбивает гримасу - и в свете конца
лицо предстаёт без прикрас;
на родине времени, пыли, свинца, -
там ты забываешь о нас,
там бог забывающий длящихся миль
уходит, взметая прозрачную пыль,
на родину нежности - лёгшим листом,
куда всё вернётся потом, -
где всё до тебя - и забвения нет:
трепещет в руках остановленный свет,
и бабушка реже о смерти, о сне, -
и гулкое бьётся во мне.

***
куда бы смертный от белковых тел
ни мчался пряча в недрах долгий ящик
звенит один лица водораздел
молчащий помнящий и длящий

там прерванная речь возносится над ним
бдит над оставленным вполглаза
цикадным нимбом словом выхлопным
("ни крыма твоего не надо ни кавказа")


и зреньем отнятым
сторожевая
листая человека средний том
конвенций толщу прорывая
всё видит в облаке одном

сдвигаемый предел последних нот
с прилётом циклопического брата
там за чертой гудящей напролёт
сверчок над умершим поёт
горит зелёный ужас чата

...и слов уже не разбирая
в свет бесконечный - под дождём
летит ночная шаровая
всё видя в облаке одном

мелькнувшее в прорехах на мгнове-
сквозь шумовую собственного ада
преследуют случайных две
которых разобрать уже не надо

...лишь медленную память грея
впустить болящего в проём
жить по-иному не умея
жить - вообще-то - не умея
и тлеющего об одном
но видя в облаке одном


***
когда над линцем будет дождь и над брюсселем дождь
декабрь затянется как брешь и ты во мне замрёшь
легко замрёшь как тишина и заметёшь следы
и сердце спрячется в карман тоски и суеты

там нет зимы оно само рутина и зима
так взявший горе на слабо чуждается ума
берёт симфонию трёх нот не зная слова слом
ещё весенний самолёт не сбил его крылом

ещё фейсбука листоверть где всяк шумлив и вхож
напишешь страсть а слышишь смерть отпрянешь не поймёшь
когда сбывается на треть новооткрытый брат
и сладко наугад гореть
и плакать наугад

***

I.

спи. поклявшись, что без слова
(океан – вода – письмо),
просят губы ледяного,
винограда, ночь, ab ovo,
как бессилие само,
как бессилие само.

не вставай, уснувший, долго, -
рядом с ядерной зимой,
возле тёплого осколка –
приручённый, чуть живой
(тюк – застрял, и можно вроде
льдинки складывать в слова);
где-то сквозь тебя проходит
свет, не помнящий родства,
свет, роящийся сквозь стены,
свет, поющий чуть гудя.
станет память несмертельной
после долгого дождя.

там, во тьме, - светло и стыдно,
рядом братья – свет и стыд,
ночь рифмует – и не видно,
как болит и где болит.

спи. уснувшему в дорогу –
вера в то, что не пора;
прихоть – маленькому богу,
глазомер – для столяра;
птице – долгие тенёты,
бред – губам, искусству – ложь.
тьма, в которую вернёшься,
тьма, в которую уйдёшь.

силой вырвешься. уйдёшь.

II.

искусство свет ведущий от
не выводящий к
но снова голос твой поёт
сквозь стену языка

наречье идиш и иврит
другой другому бред и гнёт
но этот голос говорит
и с ним душа плывёт

плывёт и страшно навсегда
не оборвать полёт
она сама себе звезда
беда и полиглот

рукою выводящий за
прочь вырывая из
она сама себе слеза
удар этаж карниз

и в безопасном далеке
сама – заслон и щит
умрёт – по-новому смолчит
на прежнем языке

***
Умрёшь, не умерли, умрём,
бессмертны, умер, умерла, -
идёт-качается душа,
идёт, бормочет на ходу:

лететь, легко, легка, легки, -
бессонный гугл, прозрачный снег:
как будто вечные стихи,
но в переводе через век,

как будто кто-нибудь поймёт,
как будто вовсе ничего,
как будто белый самолёт -
и ты выходишь из него:

до декабря, до маеты,
до сердце вырвавшей зимы,
до перешедшего на "ты",
до прорывного слова "мы", -

где смертный замер проводок,
позволив сердцу жить в щитке:
считать шаги, как мирный ток, -
как до тебя, как до тебя.

***
в каком-то мае, до звезды,
в разлуке - в облике любом,
где указующий грести
с тобою сталкивает лбом,

так близко - в облаке следы,
и жизнь - удар, этаж, карниз, -
ты снишься мне среди беды,
в сиротстве, бедности, на бис,

в дожде и сумраке, один,
весь освещаем, над рекой,
стоишь - среди дунайских льдин
плывёшь - такой расклад, такой

театр - и молния, гудя,
срывает занавес в окне,
вращает лопасти дождя,
как ты, гудящие во мне:

сперва - дающая рука,
качая, после - рёв и свист,
до обновленья языка:
ты архаист, я архаист, -

и лишь не помнящая зла,
со свистом прерванная речь
проста, как поворот весла:
до новых встреч, до близких встреч.

***
сон на рассвете уйдёт сиять
где голоса и свет
вспыхнет зовущий кивнёт опять
на ледяное "нет"

вспыхнет познавший блаженство дна
помнящий бег карусельный круг
"рай безъязыкий твоя страна
много симфоний да речь одна
камерный перестук"

спрыгнул - и кружится ватерпас
память оставив на том кругу
вот и ещё нетерпенья час
я без тебя могу

в сто монологов как лес густой
в хоры цитат-цикад
сердце по лесенке приставной
в твой развесёлый ад

тенью шуршать в небывалом дне
с краешка на пиру
слышать как ты заживёшь во мне
как я в тебе умру

видеть как голос сквозь сон и смех
слышится без прикрас
помнить как все забывают всех
смерть забывает нас

***
он видит смерть вот облако вот дым
мерцающим неблизким надувным
она глядит вот плод вот хрусткий звук
и яблоко летящее над ним
всю жизнь отводит бережно над ним
что жаль труда красивых ломких рук

осколком купной чаши по руке
но замысел ещё не воплощён
по-прежнему звенящий вдалеке
непойманный как штрих как боль как сон

и трещина проходит по холсту
и жизнь подводит новую черту

***
Ольге Василевской

сердце прочтённое - глюк фейсбука,
галочка, тихая память-смерть.
ветер с упорством отводит руку,
ветвью протянутую во тьме,
спящего сберегающую украдкой,
стать обречённый будущим виноград.
каждый живёт и движется без оглядки
на тишину, где дыханьем укрывший прав:
рыжая чёлка надменной сестрицы южной,
брата морского ресничная топь и тьма.
бродишь меж околотков, потерянный и недужный,
в рыночной хмари, сводящей тебя с ума, -
быстро листая столбик планшетных писем,
чтоб не читать в девятнадцатый раз подряд
то, надколовшее мир -
ибо в нём зависим
правде печали верящий адресат;
долгой и кроткой правде печали, Оля, -
лодка отталкивает весло,
честно и грубо отпускает его без боли.
долго следит за ускользающей точкой,
продлевая земную встречу.
пройдёт
прошло

***

В.

I.

до исхода помнить до заката
госпитальным фонарём гремя
словно бред - неназванного брата
буквами созвучного тремя
и четвёртой что в беде как в беге
защищаясь блуда тетивой
видит вечный сон о человеке
никогда не вещий но живой

никогда не смерть - шаги у входа
не полёт а так себе свобода
мёрзлое нашариванье кода
долгая прелюдия конца
обязуясь помнить до исхода
из гнезда выталкивать птенца

на карнизе ветреного года
глядя вниз - не отводи лица

II.

набоковский маршрут
плывущая кровать
в коротком слове "блуд"
двум гласным не бывать

покуда весел сон
у бреда на кону
по-джойсовски сплетён
в нечестную страну

там крым ещё не наш
и в лете нутряной
купает карандаш
реве очередной

и клюв ещё закрыт
у птицы на гербе
и кондопога-стрит
не помнит о тебе

лишь в космос бьющий свет
бессвязного пера
плутающих комет
забывших про вчера

***
нежна крадущего рука
и сердце сердцу труд
поторопи меня пока
ещё я слишком тут

не там во времени твоём
забившем на часы
где новый счёт как метроном
от взлётной полосы

а прежний в небо протяжён
он выпрыгнувший кот
и лета пухнущий мешок
в растерянности врёт

ретвитами бездонных "ждём"
и памятью набит
умрёт под бережным ножом
окрепнет ли родит

или в прозрении как мать
меж чудом и стыдом
отпустит сердце полетать
и подожжёт детдом

* * *
Никогда не умерший, не погасший,
только чёрной памяти ткань растливший,
на мгновенье выхвативший, укравший
у оффлайна, снова в оффлайн вернувший, -
так легко живу, что тебя не вижу,
что совсем не помню, в тени играя:
попрыгунчик, вьюнчик в руках, лови же, -
крикнул - покатилась звезда морская;
и теперь живём - с пирса ноги свесив,
поджигаем море, оно дымится, -
только свет поёт в дымовой завесе,
в обожжённых древних твоих ресницах;
восстаёшь из них, отражённый слепо -
заресничным фебом, болящим маем;
золотой горох прорастает в небо,
пробивает стену, недосягаем.
В будущность такую швырнувший слово,
ты воруешь темень лучом у зала
(а во сне - о записи снов больного
жмёшь плечами: мало ли, записала
медсестричка белая при обходе,
освещая стыдное и смешное...);
никогда не умерший - не проходит, -
лишь стихам доверивший паранойю,
протянувший нить - и во тьме шепнувший:

ибо время быстро твоё уходит
ибо это время твоё уходит
ибо время время твоё уходит


***

I.

память не помнит прошлого и опять
клонит к предавшим ветви чиста легка
так на могилу у взморья идёшь обнять
ивовый ужас нетронутого цветка

гибельна птица и ветрен её орфей
камень за камнем покладист дневной маршрут
в комнате сложены вещи всё как при ней
тайной покрытого брата покорно ждут

имя твоё - только девственный сон о ней
тёмной накидкой смиренья укрывший лес
крону потрогай хранящих её ветвей
вызови свет возвращённых в неё небес

голос её - потревоженный жизнью сон
тьмой обрываясь упорной могильный свист
снова пробьётся как маленький эпигон
и воплотится как страждущий копиист

чтобы распасться на сотню ночных имён
каждый под сенью шумлив и дыханьем чист

II.

Замирает поезд, и все легки, -
спящий с рижским временем у щеки,
с гибельною дудочкой на губах,
ивовое имя её впотьмах
произнёсший, - шелест, запретный хруст -
ева, ива, - детский её альбом
пролиставший, - спи, оскудевший, пуст,
слыша имя в облике голубом;
видишь ранку возле её плеча,
поворот земли, поворот ключа,
возле шеи длящийся поворот, -
замирает время, и всё пройдёт;
стук, не воскрешающий всё равно,
ты, в объятья падающий на дно, -
чтоб столкнуться - в ужасе, лбом, на дне, -
вновь себя прощая, прощая мне.

***
так отвыкнуть что бдить еженощно над прерванным словом
а поймать отпустив – как ребёнка отдать в интернат
путь негладкими звеньями речи уже избалован
не взмывает над облачным «над»

в прояснённую точку ведёт по неведомым шпалам
с безысходным приходом твоим
где струна порвалась трагедийным блестящим запалом
там разнявшие руки стоим

обо всём кроме смертного смысла сказать не умея
и поэзия снова на месте замри
нет не бой соловьёв а всеядное право пигмея
с беззащитною дудкой внутри

Dec. 21st, 2016

из новой книги Марии Марковой "Сердце для соловья" (М.: Воймега, 2017)



***


Всем кажется, что с ними говорят.
А вот и нет.

Деревья в парке вспыхнули, горят.
Да будет свет.

Я жёлудь, я летела с высоты
три долгих дня,
я провалилась в жёлтые кусты
и жду огня.
Когда стоит он, робок и велик,
вокруг стеной,
он говорит всего какой-то миг
со мной одной:

«Не бойся, дуб невидимый, замри», —
и слышу я,
как страшно сердце ширится внутри
для соловья.

***

Муха времени, что ты жужжишь,
муза времени, где ты живёшь?
Или в листьях гниющих лежишь,
или листьев оставшихся дрожь
ты и есть? Или, ветер всему,
только холод приносишь и свет?
Говори, я твой голос приму
за ответ.

Кто бы с нами весь день напролёт
говорил и показывал: там,
высоко-высоко, самолёт.
Полетаам?..
Здесь так странно ещё говорят.
Нет, скорее, теряя, поют.
Солнце осени — чёрный агат.
До затмения — пара минут.

Мне звонили сегодня с утра
и ошиблись. Пришлось извинить.
За окном раскололась гора,
и внутри оказался магнит.
Я смотрю на него сквозь стекло,
и уже запотело стекло.
Всё равно я небесный металл,
а магнит никогда не летал.

***

В дом входя, о притолоку ударься
лбом, высокой жизни прерви полёт.
Ты сегодня вернулся на Землю с Марса.
По домам распущен военный флот.
У кровавых цинний одно качанье
на уме, вращенье, в глазах темно,
туч ползущих пар, выкипает чайник,
можно чаю, не рано ли так темно.
Нынче рано спускается ночь, звезда нам
отказала в милости, скуден жар,
потому так холодно жить землянам,
а куда прикажете нам бежать.
Ты же видел, осквернена планета,
хризопраз погас, потускнел берилл,
только летом жалкие вспышки света,
будто кто-то в сумерках прикурил,
огоньков дрожание, хороводы
бледных струек воздуха, пелена
замутнённая на глазах природы,
безмятежные страшные бельма сна.
Острова уходят зимой под воду,
сокращается суша, и ветер тих,
но и мы — сосуды золы и йода —
отдалённо похожи судьбой на них.
Струпья, складки, язвы, дыханья хрипы,
кашля сгустки, глаз золотая тля,
столько влаги, что к спящим приходят рыбы,
плавниками скользкими шевеля,
и такие спящие не проснутся,
до костей объедены темнотой,
но и кости силятся улыбнуться —
череп щерится, матовый и пустой.
У кровавых циников стало хлебом
обсуждать, что не было нам преград,
но теперь мы заперты целым небом,
пешими скитаются мор и глад.
Мор и глад — твои, возвращенец, братья,
с молоком впитали вы кровь Земли,
земляное вскоре наденешь платье —
рукава в траве и подол в пыли,
а о звёздной пыли, о звёздной воле
вспоминать вернувшимся не с руки,
посмотри, как светятся в чистом поле
плазмосфер пугающих маяки.

* * *

Как ты живёшь с такою красотой —
подумать страшно! — обморок, затменье.
А я хожу всё песенкой простой.
Быть песенкой и вовсе не уменье.
Как ты проходишь их сердца насквозь
и сколько в каждом оставляешь света?
А я живу как дождик. Не сбылось
стать быстрым ливнем в середине лета.
Я тихий дождик, мелкий, словно взвесь,
а ты реки зелёные изгибы,
и за спиной твоей темнеет лес,
таится гибель.
Сегодня день длиннее, чем вчера,
а я стою одетая в прихожей
и говорю застенчиво: «Пора!»
Но вдруг за дверью ждёт меня гора?
Нет, не пора. Снимаю шарф. Похоже,
пока ты там и больше мира ты,
мне воздуха не хватит объясниться.
Для воробья, для незаметной птицы
ты дольше, чем паденье с высоты,
и я кладу на полку рукавицы
и поливаю в комнате цветы,
но и они, кивающие, — ты!

Ещё бывает так, что кто-то снится,
как ветер — вдруг — в лицо — из пустоты.
И это — ты?..
А то ещё: двоится
пространство сна, и у тебя черты
мои — мои глаза, мои ресницы,
и волосы, и шея, и ключицы,
и даже

дар

внезапной немоты.


***

Осы прилетят на сахар,
ястребы — на страх.
Осень, ломкая осока,
сморщенный горох.

В понедельник сон недолог,
и встаёшь, продрог.
Моря каменный осколок.
Белый потолок.

За воскресным шумом было.
Всё ещё вчера.
Я нашла, когда открыла
двери, два пера,
мёртвых ос в пыли солёной
и сухой букет,
словно мы идём по склону
сквозь горячий свет

к морю, травы собираем
и ещё поём,
всё идём по склону краем,
смотрим, шутим, обмираем
и ещё — поём.

* * *
У окна провожу весь день,
и звонка дверного дин-дон
раздаётся пусть многократно —
не открыть, потому что не слышу,
на стекло дышу.
Слёзы скатываются. Голубые пятна
на манжетах — лилии, и снега свежи.

А душе
места много ли надо?
Насколько хватает взгляда:
двор и окна напротив, неба клочок.
Тень снегопада.
Между стёклами
съёжился паучок.

Я дышу на пальцы, не могу согреться.
Смеюсь и плачу, и мир велик.
Так велико лишь сердце,
сердце,
в которое ты проник.

***

Голыши-окатыши, блёстки кварца.
Воздух, выдуваемый из песка.
Только чистой праздности предаваться,
за собой, забытым, издалека
наблюдать. По берегу ли фигурки,
отдавая морю свои следы,
по границе ли к первой идут развилке,
по странице ли с гладким письмом воды,
остаются ли, отдаляясь, смеются ли, —
спрашивать, вернувшись без языка,
что есть общего между морем и улицами,
кроме камня, воздуха и песка,
спрашивать, онемев, не спрашивать,
как им — на границе Коцита и сна:
весело вам, не страшно вам,
линия перехода ясна?..

* * *
Проснулась и не узнаю
ни комнату, ни жизнь свою.

Как будто я вошла без спроса,
полдня играла у окна,
смотрела фильм одноголосый
про одиночество — одна,
а вечером нетерпеливо
в стекло стучала ветка ивы,
и ветер бился, и вода,
холодной призрачной щекою
к стеклу прижавшись, иногда
заглядывала и гадала,
что происходит в темноте
и почему не открывают
деревьям, ветру и воде.

А ночью… что же было ночью,
куда смотрела ты тогда,
непрочная вода, проточная,
непостоянная вода?

***

Мне кажется, в угольном доме
лежу я на чёрной соломе.
За хлипкой дощатою стенкой
рассеянно падает снег.
Мы были на той переменке
в столовке, и с улицы долго —
насмешливо, пристально, колко —
за нами следил человек.

Он тоже в реальности этой
и видит пейзаж неизменным,
его чёрно-белое лето,
и прямоугольник окна,
и серая пена сирени,
и пепельная ариетта
Снегурочки, а перемена —
такая большая — одна.

Узнать бы любовь по затылку —
она ли стоит у витрины
за маковой булочкой, между
бетонных китовых усов,
но день зеленеет в бутылке,
и нет от него половины,
а всё, что на вырост, — одежда,
и кантик на ней бирюзов.

* * *
Волнуясь, не пиши проникновенных писем.
Ни слёз твоих, ни слов не примет адресат.
Так говорю себе, но этих самых писем
не отозвать назад.

Что хочет человек, просвечивая, тлея?
Не удержать в руках ни льдинки, ни огня.
Одно письмо ушло с душистой каплей клея
древесного, вторым был послан воздух дня.

Я прошлое своё как будто потеряла.
Кто звал меня? Кому писала между строк?
Последнее письмо — но много или мало?
В беспамятство вхожу, переступив порог.

А в комнате цветы, и снег, и холод цвета,
зелёная эмаль и марли полоса,
и мёртвая пчела над тяжестью букета,
и говорят цветы, сплетая голоса,

что это — переход, пространство перехода.
Один глубокий вдох, и всё уходит вниз,
а на снегу следы пыльцы чернильной, йода,
сорочьих коготков и любопытных лис.

Ползёт по краю хмель, рассыпалась гвоздика,
и зонтики раскрыл невзрачные анис.
Куда же ты ведёшь Орфея, Эвридика?
Хотя бы раз назад в тревоге оглянись.

* * *
Я этот мир всегда любила.
Творились странные дела.
Во всём обыкновенном сила
преображения была.

Но как мне жить, когда не стало
тебя — куда ни посмотри,
и я с утра иду к вокзалу
и целый день сижу внутри.
Билет в кармане согреваю,
смотрю на круглых воробьёв.
Всё вижу и не понимаю,
зачем так много лишних слов.

* * *
Дымная слабость болезни,
дынная сладость зимы.
Если бы утром исчезли
без объяснения мы.
Лестниц пустые пролёты,
комнат прохладная мгла.
Музыка этого года,
как ты со мною могла
так поступить и прерваться? —
Атропос выбрала нить. —
И на тебя не сослаться,
и о тебе не забыть.

* * *
Пространство во сне раздаётся,
границ не найти в темноте.
Должно быть, подземное солнце
свой свет источает везде.
Базальтовых скал перепады.
Растут, умножаясь, слои
высокого чёрного сада,
где спят сквозняки-соловьи.
Держи меня, мёрзлая ветка.
Неси меня, лодка руки.
Глубокая яма рассудка.
Текучая пропасть реки.
Не с этой землёй пререкаться,
не жить среди мёртвых, тайком.
О, белые кисти акаций,
побудьте моим маяком
и ровно горите и кротко
в пространстве, где угольный лёд,
где голос кукушка-сиротка
насмешливо всем подаёт.

* *
Всю ночь с тобой о смерти говорила
и стала твёрдым воздухом берилла.
Разбей мне сердце, хватит, не тяни.
Один кристалл, и жалости так мало —
она звездой над нами просияла,
распалась на полночные огни.
Сменяются цвета на светофоре,
и из-под ног уходит тротуар.
Я этот мир не мыслила как горе,
а принимала как бесценный дар.
Но отнят дар, мертвеет оболочка,
вмещавшая прохладные цветы.
Подобия пронзительная строчка.
Игла неравноценной пустоты.

* * *
Хочу тебе присниться как утрата,
когда встаёшь, а в памяти — провал.
Никто тебя, не мучая, как брата
из темноты по имени не звал.
По имени — пои меня — мы немы —
по памяти — пойми меня — поймай.
Поют и разрушаются фонемы.
Не замечай, не смейся, не сдавай.
Пускай пройдут по кругу часовые,
пускай обнимет и поднимет лес.
Строительные песни строевые
под скрип колёс и череду чудес.
Летит снежок и падает за ворот.
Ещё не сон, но хватит полусна.
Давай зайдём и в этот чудный город.
Там развернулась ясная весна.
Огни дрожат, а слово не сдаётся,
неутомимо бьётся и стучит.
И как тебе в реальности живётся,
когда вода краснеет и горчит?
И как тебе землистые сорочки,
шакалий шаг и воздуха зубцы?
У корочки есть сыновья и дочки —
такие крошки хлебные. Гонцы
с записками, голубки с голубками
склевали всех под лёгким козырьком.
Закройся, бедный, слабыми руками
и притворись испуганным зверьком.
Я для тебя с утра варила кашу
и кипятила молоко в ковше.
Никто не видит жизнь простую нашу.
Никто не знает правды о душе.

* * *
В железнодорожном саду образцовом,
с утраченным временем, в облаке тлена
весь день под дождём в палантине лиловом
гуляет сирень и сминается пена
листвы. Потемнели трава и тропинки,
вокруг ни души, потому прояснилось,
и капли бегут по лицу без запинки,
как будто хорошее что-то приснилось.

Быть может, выходишь ты утром из дома
и смотришь на свет, открывая впервые
страницу беспамятства или надлома,
быть может, тебя провожают живые,
но некому встретить, когда у замочной
ключи превращаются то в соловья,
то в белую шапку головки цветочной
и жизнь начинает двоиться твоя.

Но если я встречу тебя за чертою,
в запущенный сад отведу за собой,
ты станешь прорехами в кронах, водою,
роящимся светом, травинкой любой.

Nov. 24th, 2016

Давид Паташинский. Из книги "Одиночество это такая комната" (М.: ТГ Иван-чай, 2016. - 220 с.)



* * *
я сухарей тебе насушу, она ему говорила,
истинным светом тебя прошу, плакала по утрам,
знала изнанку больных вещей, над головой парила,
дремлет её молодой кащей, спрятав усохший срам.

жизни в нём всего на осьмушку, что-то поёт, лепечет,
руками размешивает складки на простыне.
а она всё плачет и плачет,
а потом на кухню идёт, ведя пальцами по стене.


ПЕЧАЛЬНОЕ

Целовала в губы, говорила слова,
не смотрела в глаза, не любила совсем,
ветер мокрые лапы протянул из деревьев,
липы только шептали, ночь ушла не простясь.

Плёс лежал бездыханный, голубая, в луне,
обнажённая, заплывала за камни,
воздух падал в траву, прямо на спину падал,
не любила совсем, говорила слова.

Обнимала, прижимала к мокрому, холодному телу,
хотела согреться,
говорила слова, не любила совсем,
целовала в губы, заплывала за камни.

Лес стоял на деревянных мохнатых ногах деревьев,
луна бросала вниз голубые платки,
облака сжимали чёрные кулаки,
плёс лежал бездыханный, не любила совсем.

* * *
может быть, ты стоишь в очереди за хлебом,
может быть, и тебя назовут героем,
но всё это произойдет другим летом,
а этим летом мы тебя в землю зароем,

этим летом, которое закончилось наконец-то,
мы тебя навсегда, навсегда проводим,
дадим тебе в дорогу любимые нецки,
посадим над тобой кусты малин или смородин,

а лето закончилось, долгое, смертное лето,
и ты, который всех прощает,
спасибо тебе за это.

***
Музыка в дверях стоит и головой кивает,
у неё в руках тёплый каравай.
За окном позёмка зябкая по асфальту веет,
ты меня скорее узнавай,

музыка замёрзшими губами шепчет,
на лице такая, брат, печаль,
что я дверь закрою шибче, шибче,
будто невзначай

отвернусь от этой старой двери,
что ведёт неведомо кому,
и отчаянье свое измерю,
и свою тюрьму.

* * *
батя, батя, почему ты не любишь маманю,
такую толстую, а посмотри на размах крыл,
ты зачем говоришь, что тебе мало,
зачем хочешь уехать в крым.
ты возьми в руки свою машинку
для выпрямления дождевых струн,
а ты надень свою парадную манишку,
станешь такой молодой пеструн.
а ты полюби её, маманю хорошую,
положи ей под голову мешок муки,
чтобы приснились ей порошковые
сны, горячие, как угольки,
чтобы в жизни её зонтиковой,
в жадности её, малиновой и клубничной,
прозвучал наконец язык твой эзоповый,
а ты сам стал наконец мичман.


* * *
ещё мы говорили о грибах,
как их, таких малюсенких, итожить,
и наш сосед по парте, авербух,
вдруг начинал тетрадь собою нежить.
в его зеленокаменных глазах
ходила явь на карандашных ножках,
и вырвал грешный свой сиреневый язык,
его оставив жало в ножнах

был чёрен день, фальшивая икра
бежала рыб, и рыхлые квартиры
светились человеческим с утра,
и нам опять свечного не хватило
тепла его прозрачной желтизны,
а утром обесцвечивает сны
какой-то голос в золотом проёме,
и прочь уходят горе-почтальоны

* * *
Плохие новости, судьба на помеле, душа в кармане, правда о рубле,
не стоит маме говорить о главном, когда она горела на столе,
свеча, конечно, мама у окна, она одна, но ты ещё однее,
а за окном лежит её страна, и голуби так пристально за нею
следят, за мамой, нет, не за страной, мне странной кажется, а вот тебе не странно,
давай ещё накатим по одной, а за окном сквозь кашицы туманной
медлительно, как если бы впотьмах, когда и ламп дыхание незримо,
идёт наш день, как тощий альманах, и дождь летит, не как-нибудь, а мимо.

Плохие новости, нас заперли в себе, теперь не жизнь зарёванному урке,
пожалуй в гости к собственной судьбе, держись ещё на влажной штукатурке,
проснись и пой, как всем заведено проснуться, петь, глотать сливовый ветер,
а вот о той, что страсть-веретено, совсем забудь, хватило б только петель.
Поймёшь скорей, простишь уже едва, не обернёшься, звуком нем и ясен,
под нож ложится беглая трава, ступени в окружении балясин
ведут тебя, как прежде, в небеса, ты был оса, но сам за всё в ответе,
и, между прочим, света полоса слепит глаза, но освещает эти

плохие новости, грядёт креплёный рай, сарай сгорел, но дом ещё дымится,
пустой от злости чёрный самурай на дровнях стрел играет в домино.
Не станешь всем, когда под сердцем дзен, а на пороге огненная птица,
которую, не удержав в горсти, ты пьёшь, как безвоздушное вино.
Такая вещь со мной ещё случится, со мной случались разные дела.
Проходит ночь, как серая волчица, держа в клыках души перепела.
Следи экрана, проверяй, где палец ведёт тебя до самого конца,
где жизнь, как рана, обнажает палех прекрасного, но мёртвого лица.

Read more...Collapse )

Nov. 21st, 2016

Лиterraтура, № 87, критика и публицистика

Андрей Пермяков. «Узнавая, говорить». О гносеологических возможностях современной поэзии:
http://literratura.org/issue_criticism/2005-andrey-permyakov-uznavaya-govorit.html

Сергей Кима о сборнике стихотворений Сергея Круглова «Царица Суббота»:
http://literratura.org/issue_criticism/2004-cergey-kim-v-nerasstupayuscheesya-more.html

Татьяна Данильянц о книге Нади Делаланд «Нужное подчеркнуть»:
http://literratura.org/issue_criticism/2003-tatyana-danilyanc-v-puti-prigoditsya-vse.html

Олега Демидов о сборнике «Ручная кладь» Андрея Чемоданова:
http://literratura.org/issue_criticism/2003-tatyana-danilyanc-v-puti-prigoditsya-vse.html

В разделе публицистики Светлана Михеева продолжает эссе о классиках. Её очередное сочинение, «Мортус», посвящено Эдуарду Багрицкому и его 121-летию:
http://literratura.org/issue_publicism/2009-svetlana-miheeva-mortus.html

Продолжение диалога автора этого анонса с поэтом и кинорежиссёром Татьяной Данильянц – следом:
http://literratura.org/issue_publicism/2008-dialog-tatyany-danilyanc-i-borisa-kutenkova.html

Кирилл Зацепин публикует окончание «Избранных ЖЖ-записей 2013-16 гг.»:
http://literratura.org/issue_publicism/2008-dialog-tatyany-danilyanc-i-borisa-kutenkova.html

 Елена Макарова – «Письма к дочери» 2005 года Инны Лиснянской (часть вторая и третья – в ближайших номерах):
http://literratura.org/issue_publicism/2006-inna-lisnyanskaya-pisma-k-docheri-2005-g.html

Рубрика обзоров в этот раз на редкость полноводна. Ольга Бухина выступает с большим обзором детской литературы, написанным в преддверии ярмарки «Non/fiction»:
http://literratura.org/issue_reviews/2010-obzor-detskoy-literatury-ot-151116.html

Сергей Оробий рассказывает о пяти книгах (проза Александра Пелевина и Александра Феденко, поэзия Михаила Квадратова и Сергея Ивкина, сборник интервью Игоря Свинаренко):
http://literratura.org/issue_reviews/2013-obzor-knizhnyh-novinok-ot-15112016.html

Анна Аликевич развёрнуто пишет о книге эссе Клайва Стейплза Льюиса:
http://literratura.org/issue_reviews/2011-obzor-novinok-perevodnoy-literatury-ot-151116.html

Ольга Брейнингер посвящает обзор книге Виктора Таки «Tsar and Sultan: Russian Encounters with the Ottoman Empire», посвящённой отношениям Российской и Османской империй:
http://literratura.org/issue_reviews/2012-obzor-zapadnoy-akademicheskoy-literatury-o-rossii-ot-151116.html

Юлия Подлубнова информирует о новинках литературной периодики:
http://literratura.org/issue_reviews/2016-obzor-literaturnoy-periodiki-ot-151116.html

Николай Денисов представляет литературную афишу второй половины ноября:
http://literratura.org/issue_reviews/2014-literaturnaya-afisha-vtoroy-poloviny-noyabrya.html

Nov. 3rd, 2016

Лиterraтура, № 86, критика и публицистика

В разделе критики 86-го номера «Лиterraтуры» – статьи о зарубежной поэзии и анализ поэтического нон-фикшн. Раздел открывается статьёй Нины Гейдэ (Дания) об экзистенциальных коллизиях в современной датской поэзии (http://literratura.org/issue_criticism/1982-nina-geyde-v-futlyare-vselennoy.html): в материале представлен анализ новейших имён и тенденций литературной жизни Дании и стихи датских поэтов в переводах автора статьи. Следом – статья Патрика Валоха (Австрия), посвящённая антологии Антона Чёрного «Поэты Первой мировой войны» и немецкому экспрессионизму (http://literratura.org/issue_criticism/1981-patrik-valoh-ekspressionizm-kak-vyzov.html). Разговор об антологиях продолжается на примере книги «Уйти. Остаться. Жить», вышедшей по итогам литературных чтений «Они ушли. Они остались»: размышления, «связанные с роковой и по-прежнему малоизвестной нам тайной исчезновения человека «с поверхности земли», представляет Марина Кудимова (http://literratura.org/issue_criticism/1983-marina-kudimova-plachuschiy-gul.html). О книге также высказывается Юлия Подлубнова (http://literratura.org/issue_criticism/1984-yuliya-podlubnova-ostaviv-smert-pozadi.html).

Раздел публицистики открывается двумя ранее не печатавшимися эссе поэта Дениса Новикова, прочитанными им в 1991-92 гг. на радио «Свобода» (предисловие и публикация – Феликса Чечика: http://literratura.org/issue_publicism/1980-denis-novikov-dva-esse.html). Диалог «ловцов состояний» – поэта Татьяны Данильянц и автора этого анонса – о природе вдохновения и поэтических практиках, о читателях поэзии и «социальных миссиях» – продолжает номер (http://literratura.org/issue_publicism/1979-lovcy-sostoyaniy.html). Следом – подборка «Избранных записей разных лет» Кирилла Зацепина с предисловием Дмитрия Бавильского (продолжение следует: http://literratura.org/issue_publicism/1978-kirill-zacepin-izbrannye-zhzh-zapisi-2013-16-gg-chast-i.html). Очередное эссе Елены Черниковой «Русская женщина в городе» (отрывок из документального романа) – в завершение раздела: http://literratura.org/issue_publicism/1977-elena-chernikova-russkaya-zhenschina-v-gorode.html)

Обзоры: Сергей Оробий о четырёх главных переводных романах осени (Джулиан Барнс, Томас Пинчон, Джонатан Франзен, Мартин Эмис); http://literratura.org/issue_reviews/1987-obzor-knizhnyh-novinok-ot-01112016.html
Ольга Бухина о «постапокалиптическом» романе Гудрун Паузеванг «Облако»; http://literratura.org/issue_reviews/1985-obzor-detskoy-literatury-ot-011116.html
Ольга Брейнингер в обзоре западной академической литературы о России – о монографии Дженни Каминер «Женщины с жаждой разрушения. Плохая мать в русской культуре». http://literratura.org/issue_reviews/1986-obzor-zapadnoy-akademicheskoy-literatury-o-rossii-ot-011116.html
Юлия Подлубнова продолжает обзоры наиболее интересных публикаций в литературной периодике. http://literratura.org/issue_reviews/1988-obzor-literaturnoy-periodiki-ot-011116.html
Николай Денисов информирует о литературных мероприятиях первой половины ноября. http://literratura.org/issue_reviews/1989-literaturnaya-afisha-pervoy-poloviny-noyabrya.html

Previous 10